Неточные совпадения
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал
на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его вина, и в том властен Бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть
на свете немало, и
бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему
на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда,
бывало, в вечер длинный
Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
На свете дивные
бывают приключенья!
В его лета с ума спрыгну́л!
Чай, пил не по летам.
Пастух под тенью спал, надеяся
на псов,
Приметя то, змея из-под кустов
Ползёт к нему, вон высунувши жало;
И Пастуха
на свете бы не стало:
Но сжаляся над ним, Комар, что было сил,
Сонливца укусил.
Проснувшися, Пастух змею убил;
Но прежде Комара спросонья так хватил,
Что бедного его как не
бывало.
«Боже мой, какая она хорошенькая!
Бывают же такие
на свете! — думал он, глядя
на нее почти испуганными глазами. — Эта белизна, эти глаза, где, как в пучине, темно и вместе блестит что-то, душа, должно быть! Улыбку можно читать, как книгу; за улыбкой эти зубы и вся голова… как она нежно покоится
на плечах, точно зыблется, как цветок, дышит ароматом…»
— Чего
на свете не
бывает! — ответил Базаров, поклонился и вышел.
Фенечки словно
на свете не
бывало; она сидела в своей комнатке, как мышонок в норке.
По их словам, не
бывало еще
на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как снег
на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок, как бес…
На свете есть земля, где только три месяца
бывает лето, а остальное время
бывает зима.
Стародум. Любезная Софья! Я узнал в Москве, что ты живешь здесь против воли. Мне
на свете шестьдесят лет. Случалось быть часто раздраженным, ино-гда быть собой довольным. Ничто так не терзало мое сердце, как невинность в сетях коварства. Никогда не
бывал я так собой доволен, как если случалось из рук вырвать добычь от порока.
Г-жа Простакова. Без наук люди живут и жили. Покойник батюшка воеводою был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не умел грамоте, а умел достаточек нажить и сохранить. Челобитчиков принимал всегда,
бывало, сидя
на железном сундуке. После всякого сундук отворит и что-нибудь положит. То-то эконом был! Жизни не жалел, чтоб из сундука ничего не вынуть. Перед другим не похвалюсь, от вас не потаю: покойник-свет, лежа
на сундуке с деньгами, умер, так сказать, с голоду. А! каково это?
Хороша зима! А кто ж это порхает по кустам, поет? Не наши ли летние гостьи? А там какие это цветы выглядывают из-за забора?
Бывают же такие зимы
на свете!
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что
на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.
Бывало, ни
свет ни заря, подковы красных сапогов и приметны
на том месте, где раздобаривала Пидорка с своим Петрусем.
Он, надобно тебе объявить, еще тебя не было
на свете, как начал ездить к твоей матушке; правда, в такое время, когда отца твоего не
бывало дома.
Чистоплотный юноша никогда не отвечал, но и с хлебом, и с мясом, и со всеми кушаньями оказалось то же самое: подымет,
бывало, кусок
на вилке
на свет, рассматривает точно в микроскоп, долго,
бывало, решается и наконец-то решится в рот отправить.
Приедет,
бывало, доктор — старик немец Эйзеншмидт ездил: «Ну что, доктор, проживу я еще денек-то
на свете?» — шутит,
бывало, с ним.
Он иногда утомлялся, исчезал
на месяцы и, возвращаясь,
бывал встречаем опять той же улыбкой, тихим
светом глаз, шепотом нежной, кроткой любви.
Но видишь, Верочка, злые
бывают разные: одним нужно, чтобы
на свете становилось хуже, другим, тоже злым, чтобы становилось лучше: так нужно для их пользы.
Бывает ли лучше жизнь
на свете? Вере Павловне еще кажется: нет.
Надобно же отыскать болезнь; пользовавший врач придумал: atrophia nervorum «прекращение питания нервов»;
бывает ли
на свете такая болезнь, или нет, мне неизвестно, но если
бывает, то уж и я понимаю, что она должна быть неизлечима.
— Все равно, как не осталось бы
на свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я узнал их тайну. А она была мне открыта моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той поры я очень любил
бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
От этого, понятно, зáмок казался еще страшнее, и даже в ясные дни, когда,
бывало, ободренные
светом и громкими голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил
на нас припадки панического ужаса, — так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон; в пустых залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь, падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стояли стук, и топот, и гоготанье.
Бывают минуты, когда будущее представляется человеку в столь мрачном
свете, что он боится останавливать
на нем свои умственные взоры, прекращает в себе совершенно деятельность ума и старается убедить себя, что будущего не будет и прошедшего не было.
Всему
на этом
свете бывает конец…
Вот лев зарычал
на лисицу, а она и говорит: «Не вели казнить, вели слово вымолвить. Я оттого не
бывала, что недосуг было. А недосуг было оттого, что по всему
свету бегала, у лекарей для тебя лекарства спрашивала. Только теперь нашла, вот и прибежала».
— Ведь всему же
на свете бывают границы…
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала
на свете. Привалов в первый раз почувствовал с болью в сердце, что он чужой в этом старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это
бывает после смерти близкого человека.
— Верю; поцелуй меня. Наконец-то я вздохнула свободно; но знай: не любит тебя Аглая, меры прими, и не
бывать ей за тобой, пока я
на свете живу! Слышал?
Писарь сел и смотрел
на Галактиона восторженными глазами. Господи, какие умные люди
бывают на белом
свете! Потом писарю сделалось вдруг страшно: господи, как же простецам-то жить? Он чувствовал себя таким маленьким, глупым, несчастным.
Спокойно посмотрев
на сестру своими странными глазами, Харитина молча ушла в переднюю, молча оделась и молча вышла
на улицу, где ее ждал свой собственный рысак. Она ехала и горько улыбалась. Вот и дождалась награды за свою жалость. «Что же,
на свете всегда так
бывает», — философствовала она, пряча нос в новый соболий воротник.
Широкое, скуластое его лицо было, как в масле, а узенькие, черные, быстро бегавшие глазки изобличали человека хитрого, умного и такого плута, каких
на свете мало
бывает.
Про Дуню Смолокурову ни думы, ни помину. Ровно и
на свете ее не
бывало.
— Нет, каждый раз,
бывало, как увижу его, радостно и весело станет
на душе, — отвечала Дуня. — А потом вдруг нахлынет тоска со всего
света вольного и заноет сердце, кровью обливаючись. И каждый раз после того долго
бывала я как сама не в себе.
На уме мутится, мысли путаются.
Чуть
свет на другой день кинулись к ростовщикам. Этого народа у Макарья всегда
бывает довольно. Под залог чего ни попало добыли пять тысяч.
До того велика у нагорных крестьян охота по чужой стороне побродить, что исстари завелся у них такой промысел, какого, опричь еще литовских Сморгонь,
на всем
свете нигде не
бывало.
— Да при всяких, когда до чего доведется, — отвечал трактирщик. — Самый доверенный у него человек. Горазд и Марко Данилыч любого человека за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что слова не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает.
Бывает, что Корней и самого его обругает
на чем
свет стоит, а он хоть бы словечко в ответ.
— Так и сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, —
свет, одна услада мне в жизни была, и ту по глупости своей потерял». В последний раз, как мы виделись, волосы даже рвал
на себе… Да скажи ты мне, Дуня, по истинной правде, не
бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему по душе пришлась? Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
Не такие были они красавицы, каких мало
на свете бывает, каких ни в сказках сказать, ни пером описать, но были так миловидны и свежи, что невольно останавливали
на себе взоры каждого.
— Этого не скажи, — молвил Патап Максимыч. — Немало есть
на свете людей, что плутовства и обманства в них целые горы, а ума и с наперсток нет. Таких много… Из самых даже первостатейных да из знатных
бывают. У иного, пожалуй, ум-от и есть, да не втолкан весь. Вот что, дружище!
— Что ж это ты?
Побывай у них… Девицы хорошие, любят тебя, — молвил Марко Данилыч, по-прежнему глядя
на улицу. — А то с одной Аграфеной Петровной хороводишься… Только у тебя и
света в окошке… Так, ласточка ты моя, делать не годится.
— Значит, и он в рыбники записался, — с добродушной усмешкой молвил Марко Данилыч. — А
бывало, как вздумаешь уговорить его рыбой заняться, так «ни за что
на свете» — говорит.
— Беленькая такая, — продолжал Алексей, говоря с самарцами, — нежная, из себя такая красавица, каких
на свете мало
бывает. А я был парень молодой и во всем удатный. И гостила тогда у Чапурина послушница Комаровской обители Фленушка, бой-девка, молодец
на все руки, теперь уж, говорят, постриглась и сама в игуменьи поступила. Она в первый раз и свела нас.
Дочка еще была у Гаврилы Маркелыча — детище моленое, прошеное и страстно, до безумия любимое матерью. И отец до Маши ласков
бывал, редко когда пожурит ее. Да правду сказать, и журить-то ее было не за что. Девочка росла умненькая, добрая, послушная, а из себя такая красавица, каких
на свете мало родится. Заневестилась Марья Гавриловна, семнадцатый годок ей пошел, стал Гаврила Маркелыч про женихов думать-гадать.
Не дай ей Бог познать третью любовь.
Бывает, что женщина
на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет
на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему
на свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт Бога, другая от людей, а третья от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
Вот и вся обстановка зимницы, черной, закоптелой, но теплой, всегда сухой и никогда не знающей, что за угар такой
на свете бывает…
Про Евграфа помину нет… Ровно она его не знавала, ровно его
на свете никогда не
бывало…
— Яким Прохорыч! — подходя к нему, сказала Аксинья Захаровна. — Сколько лет, сколько зим! И я не чаяла свидеть тебя
на сем
свете. Ах, сватушка, сватушка! Чать, не забыл: сродни маленько
бывали.
— Да ты, парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, — подхватил Пантелей… — Торговое дело!.. Мало ль каких торговых дел
на свете бывает — за ину торговлю чествуют, за другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные,
бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный шатун нашего хозяина
на запретное дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая слава идет. Без малого год в остроге сидел.
Спалив токарню, сам же писарь, как ни в чем не
бывало, подговаривал Трифона подать становому объявление. «Как зачнется следствие, — думал он, — запутаю Лохматого бумагами, так оплету, что овина да жалоб и
на том
свете не забудет». Спознал Морковкин, что Трифон не хочет судиться, что ему мужики «спасибо» за то говорят.